Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

печать

Mi ricordo

Свободные дни начала января. Посмотрели ещё один фильм: феллиниевский «Рим».

Мы его видели почти сорок лет назад, в самом начале жизни в Америке. Теперь ясно, что очень многое тогда было не вполне понято. Возможно, отчасти из-за ещё недостаточного знания английского, да и итальянский, который так и остался недостаточным, я тогда знал ещё хуже, а Ленка вовсе не знала. (Сейчас – титры были нужны, но итальянский звук сильно помогал).

Мы ведь были в почти том самом Риме, в котором происходят последние кадры фильма. Фильм 72 года, а мы были два месяца в 79м, «проходя эмиграцию» - так по-русски называлось ожидание американской визы. Бедная, бардачная, сумасшедшая и совершенно волшебная Италия, абсолютно тогда итальянская и не говорящая на других языках, никаких толп туристов, бесплатный Колизей и Ватикан, трамваи, метро так и не было к 79 году построено, такие же толпы хипушной молодёжи на
Piazza di Spagna, всё такое же. Совсем не похожее на сейчас.

Около Термини, там, где сейчас все вывески по-китайски, был рынок – Mercato rotondo, где мы за гроши покупали фрукты и овощи. Выкрики « Tre chili una mille ! » (Mil-llllllllle!) – это про апельсины. Миля - так мы называли тысячу лир - была порядка доллара. (Аспирантская стипендия в Брауне была 600 долларов в месяц, one-bedroom appartment в Провиденсе на первом этаже  с видом на стенку - сто долларов). Язык влезал в уши сам, ни с одним другим языком такого не бывает. Ну, правда, я первые недели был уверен, что tre значит не только «три», но и «очень» (как по-французски), но это мелочи: хочешь что-то купить, не знаешь слова, выходишь из магазина и с объектом, и со словом. Мы шли по улице, я увидел громадную киноафишу «Dimenticare Venezia» и спросил, слышала ли Ленка о фильме «Забыть Венецию» - и только потом опомнился: а почему я думаю, что dimenticare – это «забыть»? Но оказалось, что я был прав. Мы поехали в Венецию, по римской привычке я потрогал персик на лотке, мне сказали «Non si tocca» (не трогать), и из меня автоматически вылез ответ «Non si tocca, non si compra» (не трогать – так и не купят), оказавшийся даже грамматически вроде правильным. И так всё время. Человек, сдававший нам комнату во второй месяц нашей римской жизни, знал по-английски слов десять. Но очень был любопытен – хотел узнать, как мы жили в Ленинграде, почему уехали, что собираемся делать. И узнал. Он повторял итальянскую фразу на разные лады столько раз, сколько было нужно, чтобы понять. Такого уровня учителей языка я встретил с тех пор только одну сумасшедшую немку в Виссане около Кале, она из меня вытащила не только ту сотню немецких слов, которые я знал, но и те, которых не знал вроде как. (И ведь ни тот, ни другая не работают по специальности!)
Работало всё средненько. Письма шли невесть сколько (и не только из-за советской перлюстрации – они плохо шли и из Франции), поезда опаздывали, но люди – такой доброты людей я не встречал больше нигде и, к сожалению, никогда: кончилась эта Италия. Мы как-то, позже, но близко к тому времени ехали в переполненном поезде где-то в районе Милана. Он был набит, как когда-то ленинградские лыжные электрички. В коридоре стояли, сидели на полу, свободного сантиметра не было. Но не только все желающие влезали на станциях, но сквозь эту людскую массу желающих покурить пропускали в туалет.
Вот этот Рим – в фильме. Он ошеломляет, но несмотря на автомобильные пробки и аварии, дым на дорогах и на улицах, крики из окон и машин, ресторанные столики в двух сантиметрах от идущего трамкая... - не подавляет совсем, совсем. У меня он вызвал приступ ностальгии. У Ленки – гораздо более смешанные чувства. Жить ведь с тех пор людям стало сильно лучше. Италия была не только бедной страной в то время, это были ещё – хотя мы этого не знали – «свинцовые годы», сочетание полицейского произвола и терроризма, демократия если и не орбановского типа, то вполне эквивалентная. Достаточно сказать, что Франция давала многим политическое убежище. В фильме полицейские разгоняют толпу молодёжи на площади, просто так, чтоб не сидели. Дубинками, как недавно в Москве. Мы видели нечто вполне похожее. При нас вдруг со скрежетом шин подъехало несколько полицейских машин, кого-то уложили на землю и стали бить, у снимавших это журналистов (а журналисты естественно оказывались повсюду) выбили камеры так, что осколки далеко разлетелись. Были ли избиваемые в чём-то вообще виноваты, мы никогда не узнаем, но камеры вряд ли были возмещены. На юге Италии была чудовищная бедность. Так что да, стало лучше. Только вот было волшебно, и перестало быть волшебно. Если б не Феллини в «Амаркорде» и в «Риме», его было бы сейчас не описать. Он сумел схватить.

==========

Приехав тогда в Провиденс, мы захотели посмотреть на центр города. "Вам не надо в центр", сказал наш приятель Марик, живший там уже несколько лет. Мы настаивали. Нас поселили в East Side, где университет, на холме. И вот мы подошли к краю холма - побывав незадолго до того во Флоренции и видевши её с края холма - и посмотрели на downtown Провиденса. Это было сильное испытание.
(Я ещё некоторое время думал, что он называется downtown, потому что внизу).

А потом мы посмотрели на Providence River. Тоже настояли. Сейчас, говорят, её почистили и сделали набережную. Тогда это была коричневая клоака. Тибр вряд ли был чист, но Тибр был рекой. В общем...

печать

перепост из ФБ

Ruslan Barabanov

(текст дальше подписан "Антон Иванов". Я не знаю ни кто такой Барабанов, ни кто такой Антон Иванов. Но текст не зависит от того, кто автор. - bgmt)

“Лет 10 назад, по дороге в Варшаву я упросил навигатор вести меня самыми просёлочными дорогами, какие только есть в Польше, потому что люблю тишину и сельские пейзажи и ненавижу магистрали. Навигатор сказал: "Ok, давай налево", и через пару часов я оказался посреди леса, на такой раздолбанной бетонке, каких даже дома не видал: казалось, её ещё с той войны не ремонтировали (как вскоре выяснилось, так оно и было).

Аккурат когда от сельских пейзажей начало ломить поясницу и предательски захотелось обратно на магистраль, бетонка привела в деревеньку под названием Treblinka. Я, конечно, остановился, спросил у местных. Да, это была та самая Треблинка. И мемориал был, километрах в трёх, в лесу.

Бетонку строили узники. С тех пор и не ремонтировали, - "zla droga", - говорили. Сам лагерь полностью уничтожили ещё немцы, заметая следы - мемориал создавали уже в 60-е годы. На том месте, куда приходили те самые товарняки, сегодня устроены импровизированные бетонные шпалы. Однако сохранились, по всей видимости, оригинальная брусчатая платформа и дорожка от станции к лагерю, по которой уводили людей.

На платформе на раскладном стульчике сидела сухонькая старушка на вид лет 80-ти и смотрела куда-то вдоль дороги. Одна. Больше вообще никого не было - в таком-то месте! Я-то ожидал сотни людей - ну, что-то, вроде мемориала "Родина-Мать" или Бородинского поля. Нет. Разбитая бетонка, облупленная касса, лес и одна-единственная старушка. Сидит на стульчике и смотрит. То ли на мемориал, то ли сквозь него?

По пути обратно я нагнал её: старушка несколько отрешённо шла по брусчатому тракту к парковке, со своим стульчиком в руках. Других машин, кроме моей, на парковке не было, а ближайшая станция далеко. Предложил подвезти, она поблагодарила, но сказала, что ей ехать аж в Варшаву. Я ответил, что мне тоже, и поехали. Старушка прекрасно знала русский. Польская еврейка.

Пани (тогда ещё - панне) Еве, так звали старушку, было лет 7 отроду, когда Варшавскому гетто было велено грузиться в товарные вагоны, чтобы ехать "на новое место жительства, где дадут работу". Её мама, конечно, поняла, что происходит, а если не поняла, то почувствовала. Так что на самом подъезде к лагерю, когда уже был отчётливо слышен лай собак и харкающие команды полицаев, она протиснула дочь в дырку, в какую-то щель между досками вагона и выкинула прямо на рельсы - примерно в том месте, где сейчас та парковка. Дело было ночью, конвоиры не заметили, поезд проехал над девочкой и остановился метров через 500, у ворот лагеря. Тогда, из темноты маленькая Ева видела маму в последний раз.
Ещё в вагоне, успокаивая плачущего ребёнка, мама наказала, чтобы она была хорошей девочкой, и они обязательно увидятся. Сейчас им надо расстаться, но скоро она вернётся к ней, в их родной дом, и они снова будут пить чай. С тех пор пани Ева всю жизнь ждёт маму дома, и каждую неделю печёт пирог к чаю. Она никуда не уехала из Польши - ни из оккупированной немцами, ни советскими, ни из свободной уже страны. Ждёт в том самом доме, откуда их выгнали, переселяя в гетто, и куда мама обещала вернуться.

Отдельная история, как девочке удалось спастись, и как она всю жизнь потом приходила на эту платформу, всё надеясь, что мама выйдет к ней по той же самой дорожке, по которой её увели, и они вместе пойдут домой.

И в день нашей встречи она сидела там и смотрела на эту дорожку.

Я, конечно, от рождения дураковат, но в тот день (видимо, под впечатлением) был особенно в ударе, поэтому задал пани Еве, наверное, самый идиотский вопрос, который когда-либо в жизни задавал вслух: "Как же это так получилось?" Видит бог, 10 лет назад я и представить себе не мог событий, происходящих сегодня в любезном нашем Отечестве, а потому искренне не понимал евреев, "покорно шедших" на убой. Неужели вы не понимали, что происходит? Почему вы не дрались? В одном только Варшавском гетто вас было почти полмиллиона - это треть всех немецких войск, находившихся тогда на территории Польши. И, возьмись вы разом за оружие, это была бы не победа, но как минимум то, что у военных называется "неприемлемые потери". И это уже на 100% были бы не концлагеря, а переговоры.

Вот так, примерно, рассуждал среднерусский дебилушка в присутствии живой свидетельницы Холокоста. Говорю "дебилушка", а не "мудилушка" исключительно потому, что непонимание было искренним.

Пани Ева, к счастью, была умнее меня. Нет, она не попросила немедленно её высадить, но попыталась объяснить. Вот ради этих её слов единственно я и мучаю сегодня ваше восприятие:

- Видите ли, молодой человек, - сказала она через паузу, - это ведь сегодня просто открыть учебник и прочитать о том, что было 70 лет назад. Там всё понятно: кто агрессор, кто жертва, сколько было в гетто, а сколько было немцев. В учебниках есть ответы, кто какие ошибки совершил и к чему они привели. Я думаю, попади к нам в Варшаву тогда такой учебник, мы бы поступили ровно, как вы говорите. Да мы так и поступили - было большое восстание. Многие бежали, присоединялись к партизанам. Так или иначе, мы очень сопротивлялись.

Понимали ли мы с самого начала, чем всё закончится? И да, и нет. Конечно, многие догадывались. Старый Янек ходил по улицам в одной рубахе и кричал о том, что с нами сделают, еще даже до того, как мы переехали в гетто. Кричал нам, что надо бежать. Но его мало слушали - старого Янека сильно били еще до немцев, он побывал в польской тюрьме, все считали его городским сумасшедшим. А когда поняли, что это не так, уже было поздно. Я думаю, большинство понимали, что нас ждёт, но не могли и не хотели до самого конца в это поверить. Такова человеческая природа - мы хватаемся за надежду: "А вдруг, обойдётся? Они же люди? За что - я же не дал никакого повода меня наказывать?"

Ведь немцы не начали сразу убивать всех подряд - нет, что вы! Сначала они установили законы. Законы - это уклад повседневной жизни. Это как раз то, что призвано не допускать кровопролития. У нас были законы для немцев, были законы для поляков и были для евреев. Законы появляются каждый день, если вы читаете газеты, ничего страшного в самом этом нет. Не станете же вы браться за оружие и называть кровавым палачом чиновника, который всего лишь обозначил заведения, куда отныне можно заходить только немцам. Вы просто принимаете новые правила к сведению и продолжаете жить обычной жизнью, уверенные в том, что всё будет хорошо, если их не нарушать. Да и законы же эти были введены не все сразу. Сначала ограничили деньги, мы отдали деньги. Затем закрыли для проживания несколько районов - они называли это "карантин". Само гетто появилось только через год, и за выход из него поначалу даже не наказывали. Потом только стали сажать в тюрьму. Убивать начали ещё только через год. И сначала только тех, кто действительно серьёзно нарушал правила. Тех, кто соблюдал, по-прежнему не били. Я думаю, люди до последнего надеялись, что если будут законопослушными, будут делать, что им говорят, то их не тронут. Надежда, она ведь не умирает до самого конца, как говорят у вас в России. Даже когда нам приказали садиться в эти вагоны, умом мы понимали - не я, конечно, взрослые, - но не могли это принять, надеялись. Вот я и сегодня прихожу к этим воротам - там когда-то были ворота, в которые все они ушли - я прихожу сюда не потому, что я не понимаю. Я всё прекрасно понимаю, что тогда произошло. Но я всегда надеюсь, что если... что вдруг...

...Пани Ева была готова заплакать, но не позволила себе в моём присутствии. Доехали молча.

10 лет прошло, уши у меня пылают до сих пор.

Так, собственно, в связи с чем я вспомнил эту историю. На днях, листая ленту фейсбука, зацепился взглядом за комментарий под постом, по-моему, о задержанных на акции протеста. Очень характерный для нас комментарий, суть которого сводилась примерно к следующему: "Да-да, мы всё поняли и уже устали от вас. Уважаемая Нателла Болтянская (кажется?), вы и так уже сделали здесь слишком много постов на эту тему, уймитесь". Или что-то в этом роде.

Помню, первое, что подумал тогда: "Они что, правда ничего не понимают?" И да, и нет? Или, может, большинство всё прекрасно понимает, просто мы абсолютно, непоколебимо уверены, что если будем послушными, будем соблюдать правила и делать, что нам говорят, то команды грузиться в вагоны, может быть, никогда и не поступит? В конце концов, у нас же нет учебника, мы ничего не знаем наперёд, верно? А вот то, что, если будем бузить, побьют точно, это знаем наверняка. А старый Янек, который ходит тут и кричит - так он просто городской сумасшедший, это вам всякий в гетто скажет.”
Антон Иванов

печать

(no subject)

Сел в автобус, идущий к станции метро Pont de Sèvres. Раскрыл айпад. Напротив сел человек примерно моего возраста, с приятной улыбкой, с длинными волосами. Вдруг он меня спрашивает (по-французски, естественно) - "вы русский?" Ну да, говорю. "А я, говорит, три года учил русский язык. Правда, давно почти всё забыл". И начал что-то говорить по-русски, в общем понятно, хотя когда он хотел сказать, что был в России два раза, слово "раз" он забыл. После этого он сообщил, что жена у него полька, а невестка румынка, и ещё кто-то из Гватемалы. И что чем всё смешаннее, тем лучше. Я согласился. Оказалось, что он знает о православно-иезуитском культурном центре в Медоне, знает, что в Медоне жила Цветаева, и вообще обращает внимание на русских во Франции - их присутствие его радует. Нет, он не любит Путина. А когда мы уже ехали по мосту de Sèvres, он показал на строящийся комплекс на острове Séguin (где когда-то был завод Рено), и сказал, что он там проработал двадцать пять лет, поднявшись из механиков в инженеры. Тут автобус и приехал.
печать

вопрос к языкознатцам

В метро сегодня сидело три человека, очень монгольской наружности - я плохо различаю там типы, для меня могли бы быть по лицам и японцами и корейцами, но не были; они говорили на нетональном языке с нормальными базовыми гласными и нормальными согласными - с различающимися Р и Л, различающимися звонкими и глухими, единственно что Т было не русское и не английское, может быть, ретрофлексное, шумно было, не знаю. Язык заведомо не тюркский. Кто они?
печать

об узнавании

Тут вот Катька Нечаева, побывав в гренобльском музее, запостила картинку. Хорошая картинка, мне очень нравится:
.

Пейзаж немедленно был опознан. Это ж Юнтолово! сказали. (Я не знаю, где и что такое Юнтолово, но, пишут, 39 мин. на маршрутке от м. "Пионерская", ходит раз в час). Даже машинки опознали.

А между тем музей думает, что тут художником Philippe Cognée изображено здание на окраине Нанта.

Чистый Расёмон. (Что думает Philippe Cognée, мы пока не знаем).

Я теперь, когда что-нибудь буду узнавать, непременно вспомню об этом.
печать

мы стоим за дело мира, мы готовимся к войне

Поезд с танками проехал через вокзал Саратова. Предположительно, поезд следовал в сторону Волгограда. Аналогичную картину  видели в Омске. (По ссылке убедительные картинки).

Оно, конечно, фиг бы при правильном строе всё это сфотографировали. Советской власти на них нету. Ничего, будет. И Путин пророк её.
печать

Из воспоминаний немецкого эсэсовца о советском плене

via bratkin via pyhalov via a_dyukov , исходно отсюда (где больше текста, не только о плене).

...Мы, из культурной группы, должны были поддерживать хорошие отношения с комиссаром. Однажды он пришел ко мне и сказал: «Вас, СС-совцев, переводят в режимный лагерь, это лучший лагерь во всем районе». Я подумал, что он издевается.

Мы пришли в этот лагерь, и, во-первых, не поняли, что это лагерь. Он выглядел, как нормальный жилой микрорайон, там на окнах висели гардины и стояли горшки с цветами. Там нас принял немецкий комендант лагеря, хауптштурмфюрер СС. Он спросил: «Какая дивизия?» — «Тотенкопф». — «Третий блок, доложитесь там старшине». Мы снова были у нас, в СС! Это был лучший лагерь за все мои более чем четыре года в русском плену. Мы работали в шахте, шахта была в 150 метрах от лагеря, после нашей смены в шахте, туда заступала русская смена, у нас не было охраны, мы участвовали во всех социалистических соревнованиях, и ко дню Октябрьской революции, и ко дню рождения Сталина, и лучший шахтер, мы их все выигрывали! У нас был чудесный политический офицер, он привез нам 30 женщин из лагеря для интернированных, у нас был танцевальный оркестр, у нас был танцевальный вечер, но я на нем не был, была моя смена, черт ее побери. И вот теперь сенсация! Мы получали зарплату, столько же, сколько и русские. Я повторяю, мы получали столько же, сколько и русские! И даже больше, потому что мы работали намного старательней, чем они. И деньги приходили к нам на счет. Но все деньги мы снять не могли, мы должны были перечислять с наших счетов 456 рублей за расходы на нас в лагере.
Collapse )
печать

Знаки, или эльфы среди нас

Вчера ввечеру мне рассказали по чату о случившихся с Рассказывающей особой Знаках. Знак - это крайне маловероятное нечто, которое в нарушение уже совсем всякой вероятности встречается пачками (ну или стадами).  Я позавидовал, но, как оказалось, зря:  и меня удостоили.
Сегодня я ехал сначала в автобусе из Meudon-la-Forêt к конечной станции метро Pont de Sèvres. В автобусе был импозантный негр с дочкой чуть светлее, я их заметил только потому, что он очень галантно уступил место вошедшей старушке - именно не просто уступил, а галантно.
Я сел в метро. Напротив меня сидела девочка лет 8-10 с узким довольно красивым лицом и оттопыренными острыми ушками. Без кисточек. Но оттопыренными острыми, совершенно не человеческими. Эльфы, подумал я. Вот придумал Толкин эльфов, и всё, завелись. Влияние искусства на жизнь, один из сюжетов Дэвида Лоджа. (У него было влияние шекспироведов на Шекспира).
На обратном пути я сел в метро, пересел на 9 линию, и вдруг увидел того самого чёрного человека с дочкой из автобуса. Т.е. они ехали в обратном направлении. Ну, очень мало вероятно. но всё же возможно: небось просто возвращаются. Т.е. доедут до Pont de Sèvres. Ни фига! Они вышли раньше. Т.е. всё только чтобы я увидел Знак!
И в завершение - хотя тут это уже не знак, а просто так - в автобусе ехали три женщины с двумя маленькими девочками, которые говорили то по-русски, то на неизвестном восточном языке. Может быть, азербайджанском, но не уверен. По крайней мере, одна была восточная красавица тюркского типа, а две остальные вполне могли быть русскими. Как и в какой момент они сменяли язык, осталось для меня тайной.
Но вот кисточки! Куда та девочка-эльфка дела кисточки на ушах? Неужели сбрила? Или бывают эльфы без кисточек?
печать

Запоздалые пожелания наступившего года

Читая разнообразные новогодние пожелания, которые в этот раз очень трудно конкретизировать тем, кто как-то связан с Россией, я не увидел одного - и сам его не сформулировал вовремя.

Желать надо, чтоб время шло помедленнее. Ну или хотя бы не убыстряясь

Прямо по так никому и не известно, чьим строчкам:
"Меж колёс всё свет мелькает, ночи дни сменяют живо... Под трамваем помогает небольшая кружка пива"
(Если вдруг кто-нибудь знает достоверно, кто написал этот (сильно более длинный) стих, скажите!)

Будто какой-то спятивший бог часовых стрелок обкурился и крутит, крутит, крутит...

Помню, были времена - если это не шутки памяти - когда с нетерпением ждал чего-то и никак не мог дождаться.
Я сначала думал, это я один чувствую, что такого больше не бывает, может, возрастное... - ан нет, столько нас, и притом самого разного возраста...

Так вот. Пусть время идёт помедленнее. Ну хотя бы в этом новом году.