Бегемот средних широт (bgmt) wrote,
Бегемот средних широт
bgmt

Categories:
Текст под катом является результатом моего диалога с greenadine на тему об авторитетах и предрассудках. Я несколько его отредактировал, чтобы убрать повторения, прояснить контекст и избавиться от случайных фраз. Однако я не убираю постепенное развитие темы - мне кажется, оно может кому-нибудь оказаться интересно.
Полная дискуссия находится здесь.

Цитата:

есть суеверия верные и неверные (с точки зрения картины мира, которой мы придерживаемся в данный момент); и хуже того – есть неверные с этой точки зрения, но разумные с точки зрения состояния знаний данного человека. А вот чтобы не было суеверий, никак нельзя.


greenadine
1. Есть ли у Вас авторитеты в жизни?
2. Что именно для Вас является авторитетом? Как Вы их выбираете?
а) Умные люди?
б) Книги?
в) Пресса?
г) Интернет? Что именно?
д) Мнение большинства? Большого количества народа?
е) Другое?
3. Легко ли Вы меняете свою точку зрения на точку зрения авторитета?
4. Легко ли Вас убедить в противоположном тому, что утверждает авторитет?

bgmt, очень скоропалительно:
Давайте договоримся о терминах. Слово "авторитет" может употребляться в нескольких смыслах. Скажем, тот, чьему мнению я буду верить (дальше у кого оговорки, у кого нет оговорок) или тот, чье мнение мне заведомо интересно. Разные вещи.

На вопросы по пунктам я отвечать не буду, потому что пункты мешают. Они (по-моему) предполагают только первое толкование.

Хорошо. Вы - как следует из биографии - про науку вполне все должны понимать. Есть ли авторитеты, скажем, в физике? Или в математике? Скажет ли кто-нибудь "это так, поскольку Эйнштейн (Witten, Weinberg, Hawking...) так считает"? Такие фразы характерны для плохих гуманитариев. Плохих: ни у Лотмана, ни у Бахтина (и т.д.) ни одной такой фразы нет.

Значит, ситуация первая: речь идет о вопросе, в котором я в принципе могу разобраться. Все равно, научном, моральном или экзестенциальном. Тогда будут люди, чье мнение мне очень интересно, потому что я их считаю по сумме умнее себя (что бы это ни значило), или талантливее, или с более точным вкусом или чутьем. Но их же мнение вне определенной МНОЮ области (в которой я их считаю лучше себя) мне уже мало интересно. Но и в первой области я приму их точку зрения не более, чем временно (по лености м.б. надолго), а вообще-то лучше разобраться и согласиться или нет.
Во всяком случае, мнение "авторитета" в этом смысле заслуживает внимания.

Ответы на все остальные пункты либо следуют, либо мало применимы.

Ситуация вторая: я признаю свою полную некомпетентность. Я не умею строить мосты, вести интриги, разводить овощи и очень много чего еще. Тогда речь может идти о том, что здесь принято называть экспертами, а в ответах кто-то назвал специалистами. Эта ситуация гораздо хуже. Она вполне серьезна в масштабах общества: мы нанимаем экспертов, потому что без них не обойтись, но никто не знает, кому поручить определение компетентности экспертов. На это натыкается современная демократия: демократия работает хорошо, когда большая (пусть даже не бóльшая) часть общества хотя бы отчасти компетентна в задачах, которые этому обществу надо решать. Это перестало быть так, и что делать, напрочь непонятно. Эта тема заслуживает гораздо более глубокого обсуждения, но мне не кажется, что она имеет отношение к Вашей анкете. Я могу решить доверять эксперту, но он не "авторитет". Проврется - перестану доверять.

Мне как-то кажется, что Вы имели в виду авторитета-гуру, авторитета, которому не доверяешь, а ВЕРИШЬ. Если так - упаси боже. Не имею и надеюсь никогда не иметь.

greenadine, справедливо:
Вы все пишете, как будто ответы на вопросы есть и они четкие. Действительно, глупо искать авторитет в арифметике. Там есть четкое определение и доказательство всего. А вот, скажем, что делать с полковником Будановым - это чуть посложнее. Или там, стоит ли европейскому банку, подобно японским, пытаться удерживать доллар. По обоим вопросам есть тысячи диаметрально противоположных публикаций, а я, как назло, не имею ни 100% достоверной информации, ни возможности проверить какую-либо из предлагаемых версий. Что делать?
Но вот я, например, для себя решил (как? в этом вопрос!): если сайт А напишет "а", а сайт Б напишет "б", то я скорее буду склонен верить аргументации, изложенной в "а", чем в "б". Естественно, без проверки - я мало того, что некомпетентен, так еще и сомневаюсь в существовании такой проверки, см. выше.
И в этом контексте Ваше предложение "верить, пока не проврался" слабо применимо. Как я пойму, что он врет? Речь не о проверяемых фактах, а о более тонких материях. Именно "верю" - "не верю".

А по пунктам я не зря разбил. Меня больше всего интересовала версия д). Ее не выбрал никто, если я не ошибаюсь. Странно. Если весь мир говорит, что черная кошка - признак беды, то может что-то в этом есть? Нет ведь дыма без огня? Почему люди ставят себя выше, умнее массового сознания? А то и признанных профессионалов. Нередкая картина: девушка в медицинских вопросах верит подруге по чату больше, чем квалифицированному доктору. Программер за банкой пива утверждает, что он написал бы лучше, чем эти ребята из Microsoft. И т.п.


bgmt
Тема по пункту "д" гораздо глубже, чем оно проявилось в обсуждении. Наверно, поэтому никто и не выбрал. И "писал я, как будто есть четкие ответы" именно потому, что этого пункта не затрагивал.
Когда-то весьма давно в "Новом мире" была статья Шрейдера, "Наука - источник знаний и суеверий". Это единственное читанное мною обсуждение реальной ситуации с Вашим пунктом "д".

Я сейчас его перечитал, и мне постепенно стало казаться, что он всё сказал. Ровно с той степенью ясности и с той степенью fuzziness, которая нужна для этой темы - которая fuzzy по самому своему содержанию. На самом деле потрясает, насколько статья не устарела. Конечно, примеры теперь бы он заменил (определение информации; он ничего не знал про хаос, почти ничего про динамические системы, это было до струнной революции в физике и до её утыкания в тупик, и т.д.) и конечно, видны ножницы – особенно в части этики, которая вообще стала мозаичной – но на самом деле он сказал всё, что нужно для обсуждения. Мне, кстати, казалось, что это было в 70-х. Ан нет, 69 г.

Теперь я попробую сформулировать, что я по этому поводу думаю. Заранее простите за повторения того, что Шрейдер уже сказал, мне проще думать заново, чем ссылаться.

1) Сначала самое простое: hard science и философия hard science.

Конечно, я был неправ в своём «кавалерийском» ответе, что не нужны мне, мол, авторитеты. Все мои мнения – в том числе те, которые противоречат общественному мнению – выработаны в контексте общественного – точнее, общепринятого – мнения. Говоря попросту, откуда я знаю, что есть Австралия? Я встречал нескольких человек, которые говорили, что оттуда, еще нескольких, которые говорили, что там побывали. И все вокруг уверены, что она есть. Я не могу гарантировать, что это не обман. Но я принимаю рабочую гипотезу, что Австралия есть, и кенгуру в ней есть. Если я ее не приму, мне будет очень неудобно, и я не смогу думать дальше. Это – метарассуждение, которое крайне редко подвергается сомнению, потому что почти всегда такое сомнение непродуктивно. Мастером таких сомнений был Лем: у него задолго до всякой виртуальной реальности у кибернетика на чердаке стоят ящики, каждый ящик думает, что он человек, они общаются друг с другом и с внешним миром, находящимся на магнитных лентах, один из них думает, что он кибернетик, что у него есть чердак, а на чердаке… Но ясно, что в реальной жизни Лем не исходил из того, что он ящик на чердаке. Это неудобно.

Однако я могу позволить себе роскошь усомниться в отдельной детали общественно принятой картины мира. Иногда такие сомнения двигали познание, а гораздо чаще оказывались неверны и сомневающиеся были справедливо осмеяны. Я и сам смеюсь. Наверно, не надо. Вот читал когда-то Николая Морозова, у которого Фоменко все украл (но Морозов, когда пересматривал себе историю, сидел в Шлиссельбургской крепости и не знал даже, что Шлиман нашел Трою, так что ему можно), и смеялся. На самом деле без Морозовых, согласных на осмеяние ради сомнения, продвижение невозможно.

Mы живем в некритично принимаемой системе представлений. Я бы для простоты, следуя логике изложения Шрейдера, их все назвал суевериями – если мне позволят говорить, что есть верные и неверные суеверия. Я был очень огорчен, но не возмущен, когда Россия дружно поверила в ведьм и т.д. До того она верила в науку. В моей картине мира наука большей частью права, а ведьм нет, но я смогу аргументировать, почему я так считаю. Неспециалист не сможет и не должен мочь. У него другие заботы. Я общаюсь с людьми, уверенными в законе сохранения энергии. Я тоже в нем уверен. Разница состоит в том, что на самом деле они не знают, что такое энергия, а я знаю (?), что энергия сохраняется, пока мы можем считать, что время однородно. Эти люди в этот закон верят. Если вокруг них все верить перестанут, а прямых оснований противостоять общественному мнению у них не будет, они будут функционально правы, если переменят точку зрения – даже если они ее переменят на неверную.

К сожалению, история массовых представлений очень плохо известна – по крайней мере, неспециалисту, т.е. мне. Мы представляем себе историю представлений тех, кто писали книги или проповедовали (хотя в последнем случае хуже – ходит тут один с козлиным пергаментом и записывает, и все не так). Но скажем, я когда-то читал, что отнюдь не во все времена люди считали, что человек думает головой. Нет такого интуитивного представления у человека, а нам кажется, что есть. Я пытался найти сведения на этот счет – где что когда думали. Не нашел. А где читал когда-то, забыл.

Но так или иначе, человек, который бы веке в Х считал, что земля круглая, был бы скорее всего психом. Не было у него на это оснований. И не верить в бога на небесах с сонмом ангелов и с бородой не было у него оснований. И чтобы сказать, что ведьм нет, надо было бы провести всестороннее грамотное исследование всех случаев, да и то вывод был бы, что нет оснований отвергнуть нулевую гипотезу, что их нет. А если взять за нулевую, что они есть, то не знаю я, какой бы получился доверительный интервал. И если бы Ньютону рассказали об опыте Майкельсона-Морли и тем более об эйнштейновской интерпретации, он бы послал подальше. И если бы Декарту рассказали о теореме Гёделя, скорее всего было бы то же самое. Потому что для проверки доказательств в случае физики нужно было бы сначала изучить действие прибора, а на эту очевидную глупость Ньютон не стал бы тратить времени, а в случае математики нужно было бы изучить набор последовательных концепций, который оказался бы слишком многоэтажен и, значит, неподъемен. И были бы они по существу неправы, но по разумной тактике подхода к познанию – правы.

То есть мы получаем, что есть суеверия – если мы согласимся применять это слово – верные и неверные (с точки зрения картины мира, которой мы придерживаемся в данный момент); и хуже того – есть неверные с этой точки зрения, но разумные с точки зрения состояния знаний данного человека. А вот чтобы не было суеверий, никак нельзя.

Дальше, конечно, мы все делимся на конформистов и нонконформистов, генетически даже делимся – я забыл, каков процент нонконформистов, кажется, около 10. Я вот нонконформист, т.е. мне не уютнее внутренне от согласия с большинством и не хочется взять и согласиться, если я не согласен. Но это совершенно не существенно. Это влияет только на готовность к отдельным несогласиям, это касается лишь тех представлений, которые не кажутся мне априорными. А без априорных всё равно нельзя, и там мы все равны.

Так что же делать-то, faire-то que? Не знаю; но живу и думаю, а значит, неосознанно знаю. Вот пытаюсь осознать, с вашей помощью. По-видимому, не подвергать сначала сомнению, а рассматривать, можно ли себе позволить усомниться. По очереди в отношении всех представлений; правда, все равно не удастся, потому что некоторые будут настолько априорны, что мы их и не заметим. Потому что усомниться надо тоже в каких-то терминах, а термины – это все прочие априорные общественно принятые представления. Значит, получается итеративный процесс. У нас впечатление, что он сходится. Я не могу исключить, что на самом деле он может сходиться к разным точкам, т.е. что можно встретить «разум» (систему представлений), для которого все совсем иначе. Но это «я не могу исключить» непродуктивно. Пока не встретил, незачем это рассматривать.

Это все было про “науку”, то есть hard science + метафизику. Это хороший случай. Все сходится, революций не бывает (это только непричастные думают, что бывают), все изменения адиабатичны и прослеживаемы. Никаких личных авторитетов нету, кроме условного доверия к чужим результатам. Общественное мнение выполняет роль демпфера, затрудняя дорогу всему, что может оказаться патологией. Сомнению подвергаются отдельные постулаты при сохранении остальных, новые концепции вырабатываются на основе старых (энтропия, информация, и т.п.), и единственное переосмысление другого рода - это когда, по развитии новых концепций, происходит мета-перетасовка: производные концепции становятся первичными, и наоборот. (Появление квантовой механики и специальной и общей теории относительности). Нас заботит только непротиворечивость всей конструкции и ее согласие с фактами. Конечно, в последнем утверждении скрывается априорное доверие к трактовке того, чтó факт, а чтó не совсем, но и это доверие можно свести к требованию общей когерентности. Никто больше не утверждает, что камни с неба падать не могут и что шаровые молнии – это лженаука, но всё же от утверждений разной правдоподобности (которую, наверно, можно свести к размеру ожидаемых пертурбаций) ждут разной степени доказанности.

Тут есть одно существенное замечание, которое не хочется в данный момент развивать – оно одно потянет на несколько страниц. Наука почти что сумела добиться нейтральности языка. Дело в том, что живой язык, как его ни крути, чтобы он передавал только информацию, с белого или черного хода всегда передает еще эмоции и ролевые отношения. Развившись на основе языка животных, в котором самое главное – выяснение ролевых отношений, он этих свойств не потерял. Научный язык сумел стать почти чисто информативным за счет выработки некой псевдоэмоции нейтральности, по-разному выражающейся (скажем, есть школа, в которой нельзя говорить «я», а можно только «мы» или «авторы» в третьем лице). В результате сильно облегчается не только научный, но и метанаучный анализ. Во всех прочих областях принятия решений это не так.

2) Спустимся на ступеньку: наука, но не hard. Такой еще недавно была биология, но перестала (правда, став «точной», она как-то забыла о вопросе, какие системы разумно считать живыми, а какие нет), такими остаются психология, экономика, экология и куча другого. (Скажем, та статистика, которой учат нематематиков). Тут сильно иначе. Тут мне давно уже приходило в голову, что неплохо бы проанализировать понятие «серьёзности» в истории – только я не гожусь, плохо я оную историю знаю. По случайности я в 70-х помогал переводить книгу проф. Лабори об экологии; это тот самый Лабори, который в фильме «Mon oncle d’Amérique », с крысами, и про которого все думают, что он выдуманный персонаж. Так вот, я хорошо помню: слово «экология» было большинству просто незнакомо. (Кстати, оно ни разу не употребляется в совершенно замечательной книге Десмонда Морриса «The Human Zoo», где его все время ждешь – но он писал до того.) То, что теперь называется экологией, было несерьезно. Об этом могли думать только психи. Точно так же до самого недавнего времени во Франции было несерьезно говорить о гипнозе. Простой народ был (а может, и остается) уверен, что гипноза не существует, а психологи всячески избегали о нем думать, потому как не укладывается. Наверно, можно найти другие примеры. Концепция серьезности – очень хороший пример общественного авторитета. Ее даже и не формулируют, что несерьезно в данный момент – каждому известно. Такому общественному авторитету можно, наверно, не поддаться, и, скорее всего, пользы от него нет. Но может, я и ошибаюсь. Может, и здесь нужен демпфер, и тогда это явление бывает и полезно.
Здесь уже разница между конформистами и нонкомформистами становится видна, зато появляется другой вопрос: а по каким критериям мы отличаем нонконформиста от патолога? Ну вот Фоменко – это патология; почему я в этом так уверен? Есть у меня доказательства? Нет, конечно. Я просто интуитивно следую всё той же логике: в моей картине истории мне нужны гораздо более сильные доказательства для принятия фоменковщины, чем для ее отвержения. Но ведь я так могу и провраться? Конечно. Именно поэтому я против французского закона, запрещающего негационизм, хотя отнюдь не пылаю любовью к утверждающим, что не было лагерей. Мы здесь попадаем примерно в ту же ситуацию, что в триаде человек-государство-закон: законы нужны, и уважение к ним нужно, иначе на улицу будет не выйти, но и неуважающие их необходимы, иначе будем продолжать сжигать ведьм.

(Я бы хотел поправиться. Такого рода общественное давление, только в виде правильного суеверия, бывает и в точных науках. Ну, скажем, когда-то давно было не очень прилично задавать вопрос, почему четыре измерения. Это был вненаучный вопрос. Таким его ощущало большинство (по этой причине) незадававших, а большинство задававших и вправду страдали недостаточной грамотностью. На самом деле он попадал во вненаучные просто по полному на тот момент отсутствию средств для анализа, но я думаю, большинство не думало в этих терминах, а просто знало, какие задачи можно ставить, а какие нет с точки зрения научного общественного мнения.)

3) Особый случай: медицина. По уровню развития это где-то между ремеслом и наукой. Кой-чего знаем, но гораздо больше нет. А пользоваться необходимо. В результате мы имеем национальные медицинские предрассудки. Часть из них, вероятно, верны, а другие нет, но все они предрассудки. Валидол в России действует, а в Америке нет. Вроде как черная кошка. Но про кошку у меня есть сторонние основания думать, что она мне и в России вреда не принесет, а про валидол – ни малейшего представления. В результате мы все живем в обстановке ну, может, частично оспариваемого общественного авторитета, но по большей части у нас нет достаточной компетентности, чтобы его оспаривать. Ну скажем, я руководствуюсь единственным критерием: от болезней в России помирает больше народу, чем во Франции. Даже среди моих знакомых сильно больше пострадавших от медицины в России, чем здесь. Значит, априорно я больше доверяю французскому врачу. Но ведь я знаю и противоположные случаи, и плохих французских врачей. Значит, в конкретном случае я не уверен, что прав. Имею ли я право объяснять российскому жителю, у которого был инфаркт, что ему надо не в санаторий ездить и делать кардиограммы, а сделать ангиоскопию и если нужно, то и шунтирование? А ему свой районный врач говорит не так. А он ему привык доверять. А от шунтирования можно помереть. Правда, от нешунтирования тоже; но здесь я привык считать вероятность, а там он привык, что гораздо легче жить, не зная, когда прихватит, чем идти на операционный стол, зная, что два процента на нем и помирают.

4) Ну и мы добрались до этики, политики, и жизненных ситуаций. Все сразу становится зыбче и неприятнее. Гораздо труднее проанализировать контекст и процесс выбора.

Попробуем разобраться на примере. Ну вот ваш пример с Будановым. В моем опыте у меня не сложилось никакого доверия к общественному мнению России. Поэтому что на эту тему «считают люди», мне просто все равно. Значит, я вырабатываю точку зрения, исходя из правдоподобности для меня, но должен быть готов от нее отказаться, если будут основания.

Кстати, такое многократно случалось, в очень похожих ситуациях. Очень правдоподобна (и популярна) была точка зрения, что Галич был убит КГБ, но это не так, он сам вовнутрь телевизора полез.


Но конечно, эта «правдоподобность для меня» - все равно плод доверия к общественному авторитету, просто к другому. В какие-то моменты я с помощью такого же процесса выбираю референтную группу. Затем у меня появляется ощущение, чтó правдоподобно, а чтó нет. Это очень важно даже для тех, кто готов "объективно" рассматривать информацию. Потому что, опять-таки, непринятие нулевой гипотезы не означает принятие альтернативной. Значит, от того, какую из них мы назовем нулевой, существенно зависят выводы. А это процесс вненаучный, связанный исключительно с бóльшим априорным доверием к одной из двух гипотез.

Мне очень много чего неясно про этические и политические оценки. В обоих случаях процесс принятия решения часто расходится, к тому же он циклический, а не изображается деревом. “Логически” следует одно, но посмотрев на вывод, мы говорим, что не согласны, и выбираем другое. Оценочный процесс имеет очень большую телеологическую составляющую, сравнимую с дедуктивной, если не превосходящую её. Все это плохо всеми нами осознается. На деле имеется некая мешанина из оценочных предсказаний будущего (если мы сделаем так, то (1) будет так-то и (2) мне этот результат нравится или не нравится) – тут уже перемешаны два разных суждения! – и оценок этапов (как бы результат ни был хорош, я так делать не могу). Ни в какой дискуссии эта мешанина не анализируется, они идут на эмоционально-демагогическом уровне, и значит, пусты.

Смысл имели бы только две вещи: 1) выявлять логическое противоречие (из чего еще не следует неправота результата, но все же) и 2) выявлять несогласие в простейших оценках (хорошо/плохо). Трудно нам это, мы генетически и лингвистически эмоциональны. Забыл, какой американский фантаст предлагал всех в школе обучать семантическому анализу (фраза «вчера я видел этого идиота ХХ» разделяется на «вчера я видел ХХ» и «я считаю ХХ идиотом». Совершенно замечательный пример: в Штатах нету слова «государство», так как State задействовано, как штат (единственные исключения – Department of State и Secretary of State, но это не приводит к употреблению слова “state”). Употребляется слово “administration”. В результате перевод фразы «для пользы государства» на американский язык (про британский не знаю) – “for the benefit of the administration”. Звучит сильно иначе, не правда ли? Это лингвистическое отличие приводит к существенным отличиям в мотивации, даже несмотря на попытку периодически продать населению «Nation» в похожем смысле.

(Добавлено при корректуре: живущие в данный момент в Америке могут решить, что я заврался. В данный момент с интересами "государства", а точнее Буша и Ко, всё в порядке. Но такое уже было - при Маккарти - и, в отличие от всех прочих стран, кончилось само, в результате чисто внутренних и непереломных причин. Америка работает по логике маятника, потому что в ней имеется реальная конкуренция интересов. Другие страны работают по логике, в которой государство - левое, правое, какое угодно - захапает себе всё, чего у него не отнимут в острой борьбе. Когда в европейской стране наступает несвобода, она будет усиливаться, пока не наступит крах. Когда в Америке наступает несвобода, жди обратного хода маятника. Я упрощаю, естественно).


Роль авторитетов и общественного авторитета в этике и политике?

Личный авторитет: Если мы исключим веру в пророков и вождей, которая меня мало интересует, то остается доверие к тем, кто умнее нас и лучше знает. Для себя лично я таких не вижу, но допускаю, что в какой-то момент увижу – в конце концов, довольно долго Де Голль явно лучше других понимал, что к чему ведет во Франции, а до того Рузвельт в Америке, и вообще, были женщины в русских селеньях.

Но это – для меня – условный авторитет, я в любой момент готов отказать в доверии. Например, когда я прочел «Нарнию», мне показалось, что у Льюиса есть точное и нетривиальное этическое чувство. А прочел другое – и продолжая любить «Нарнию», больше его в авторитетах не числю.


К сожалению, куча народу никогда не пересматривает изначального доверия. Разумнее всего условное доверие тем, кто достаточно часто достаточно правильно предсказывал будущее. Но тут мы натыкаемся на то, что очень плохо помним прошлое. Эффективная память на Западе – год-два, в России – от недели до месяца.

Вот, например, мы сейчас присутствуем при выработке решения, какой свободой можно пожертвовать ради безопасности. Никто не вспоминает 70-е годы, когда этот же воспрос стоял в очень похожей ситуации, только терроризм был не мусульманский, а ультралевый и ультраправый. И в то время – когда кривая индивидуальной свободы шла вверх – не принимались полицейские законы, и тем не менее с терроризмом в конце концов справились. Но мы уже не помним. Точно так же в Америке сейчас почти никто не вспоминает маккартизм, а ведь как похоже! Исторический опыт все время теряется, не любим мы его.

Еще одна боковая тема: у нас плохая коллективная память, но это хотя бы как-то известно и как-то обсуждается. Но когда обсуждается, имеются в виду исключительно факты, а не оценки. И уж совсем не обсуждается память о памяти и память о представлениях о будущем. Чтобы использовать уроки прошлого, надо было бы сравнить теперешние представления о, скажем, 18-м веке, с представлениями о нем же в 19-м; и сегодняшнюю действительность с предсказаниями на 2004 год в разные прошлые годы и столетья. Этого вообще не происходит, а где узнать, как представляли век n-m в веке n, я вообще не представляю.


Возвращаясь к личному авторитету: по-видимому, тут вопрос даже не в конформизме, а во взрослости. Есть у человека потребность в добром (вариант – великом) царе или нет. Как человеку совершенно нерелигиозному, мне такая потребность кажется мало отличающейся от потребности в отце небесном. Если есть – то ценностный барьер отказа от доверия очень высок, и отказа либо не происходит, либо это жизненная катастрофа, пересмотр ценностей (я бы считал, что их лучше пересматривать почаще, тогда-то катастрофы и не будет). Тут есть еще один аспект. В науке для того, чтобы я смог сам проверять утверждения в чужой области, мне нужно проучиться еще несколько лет. Поэтому я согласен доверять, скажем, химикам или астрономам или тем, кто обрабатывает эксперимент на ускорителе. Это доверие, конечно, облегчается знанием, что поймано на ошибках было очень мало народу, и что коллеги бдят. Совсем не то в политике/политологии и в большинстве гуманитарных областей, даже если качество исследования очень хорошее. Любой нормально образованный человек способен понять и согласиться или не согласиться с Бахтиным или Лотманом, создать собственное мнение о политическом выступлении, и, к сожалению, найти элементарные ошибки в постановке вопроса в большом числе статей об экономике. (Экономика как раз была бы невероятно сложна – если бы кто-нибудь занимался чем-нибудь, кроме построения элементарных и неверных моделей, слабо выходящих за рамки линейной экстраполяции. Может, и занимаются, только не их мы читаем в газетах и журналах). Поэтому достаточно парадоксально, что именно в этих областях столько народу слепо доверяет авторитетам. Казалось бы, нет причин. Значит, причины подсознательные и неосознанно эмоциональные. По-видимому, даже в самом логически образованном человеке (не во всех, но в многих) может жить некая априорная модель, которую он ощущает как ценность и потому не может подвергнуть сомнению без, условно говоря, страдания. (А иногда он ее ощущает как не априорную, но как выстраданную – то, что психологи называют инвестицией). Примеров полно. Начать с Хомского, который обладает математической и логической культурой высочайшего уровня, и несет внутренне противоречивую чушь в политике. Кончая немалым процентом МФТИшников (простите, Вы тоже оттуда – я не про Вас), у которых может сочетаться блестящая ясность ума в науке с полной дремучестью рассуждений вне своей области (встречал лично и еще в большем количестве в форумах).

Я тем самым уже плавно перешел к самому трудному: авторитету общественного мнения в политике, этике и пр. Главная трудность – невозможность требования когерентности системы взглядов. Ни у кого из нас ее нет. В какой-то момент мы переходим от тезиса к его логической противоположности, и хорошо (редко), если замечаем, но даже если замечаем, рецепта все равно нет. В науке все ведь и держится именно на когерентности, а тут что? За последние сто лет произошла смена системы заповедей («принципиальности») на гораздо более гибкий подход, основанный на как бы интуитивной, ситуационной этике. Это относится и к политике тоже. Это, конечно, в среднем лучше. Но свободы для самообмана и ложного переосмысления побуждений стало тоже больше. Как и в науке, я не вижу никакой возможности для выработки совсем собственной системы взглядов: как ни старайся, она будет зависеть от начального состояния, определяемого общественной системой ценностей. (Да она даже от языка зависит! Мы говорим на языке, в котором часть ценностей уже неявно задана! И заметить это можно только, если знаешь несколько, в которых это чуть по-разному). Но если в науке я имею основания подозревать, что процесс сходится к одной точке, здесь у меня есть живые примеры, что это не так. Я не могу спорить с исламистом или с государственником. У нас разные априорные посылки, но доказать ничего нельзя. Человек может изменить априорные ценности – адиабатически или рывком – под влиянием ценностно-образующих событий своей собственной жизни, но не под влиянием аргументов. И никакая логическая культура не спасает в этом случае от ощущения потери ценности: тот самый механизм инвестиции не позволяет. Я могу оспаривать мнение большой группы людей, если (а) я его осознаю как мнение, а не как априорность, и (б) я вовне – у меня другая референтная группа, или я вышел наружу в результате осознанного процесса подвергания сомнению. Но все равно я остаюсь под влиянием начальных ценностей.

У меня нет конструктивных соображений на этот счет. Практически я соглашаюсь со «своими собственными» взглядами, которые медленно эволюционируют в результате личного опыта, и тот факт, что я знаю, что они не такие уж мои собственные, остается за скобками. Все, что я могу пытаться делать – это почаще слушать других, чтобы строить в себе еще и их модели (по анекдоту «и ты прав»). Было бы, возможно, полезно, если бы больше умных людей занималось попыткой анализа основ этики, но вообще-то у умных людей есть более благодарные области приложения себя. Безусловно полезно воспитание способности к семантическому анализу текстов и к анализу когерентности своих собственных взглядов. Это помогло бы избежать грубого самообмана, который нас окружает. Но негрубый самообман и попросту принятие неизбежности внутренних противоречий – все равно остаются. Как и инвестированность в «свою» систему ценностей.

greenadine
У Вас тоже есть непроговариваемая аксиома о логичности. Меня за нее жена регулярно пинает. Мне тоже кажется, что непротиворечивость, например, это один из признаков истины. Но почему - ?
Это какие-то, казалось бы, совсем теоретические дебри о терминологии, но я в них в реальной жизни же влезаю, так что не так они и надуманы.
Был у нас когда-то с женой разговор об "экстрасенсах". У меня подход простой - примерно как Торин в книжке описал. Взять явление, померять, проверить повторяемость, попытаться определить причину, параметры, пробовать воспроизвести искусственно.
А Наденька и спросила: почему, говорит, нельзя допустить нелогичные явления? Откуда уверенность, что все необъяснимое только потому таково, что мы еще недостаточно знаем? Что когда-нибудь поймем?

bgmt
Про "аксиому о логичности": отвечаю пока с наскоку, т.е. может и неверно. (Добавлено в конце: и уж точно занудно, но уж продеритесь – для незанудности нужна правка, а где время взять?) Мне кажется, у Вас в вопросе смесь терминов и концепций, в которой сначала желательно разобраться. Полностью разобраться мне не под силу, может - по неграмотности, а может - по сути дела. (Неграмотность означает, что я не читаю книг по философии. Мне все время самонадеянно кажется, что большая часть рассуждений ни о чем. Ну вроде как бывший вечный спор материалистов и идеалистов, который больше не может иметь место в таких терминах, просто надо было подождать, пока наука дорастет, а до тех пор философия ничем этому росту не помогла. А в тех редких вопросах, которые, как мне кажется, задавать стоит – у меня не возникает ощущения, что автор умнее меня. Не потому что я такой умный, а потому что оба недостаточно.) (Из предыдущей фразы есть исключения, и может, я просто не наткнулся на другие, поскольку не искал: Бертран Рассел, с его замечательной аксиомой, что написанный текст за ночь не изменяется).

Так вот, думая прямо на (хотел сказать, бумагу. Дожили!): Что такое истина, я не знаю. Я выбираю способ представлений, в котором "окружающий мир" "существует" (является объектом представлений). Поскольку солипсизм непродуктивен. (Кстати, в дискуссии о страданиях ребенка солипсизмом называли что-то не то. Никакого Бога в солипсизме нет). Это сразу вводит колоссальный набор априорных концепций и связей между ними. (Мне когда-то пришло в голову, что единственное определение мышления, которое я могу дать – это категоризация и установление корреляций между категориями). Ну, скажем, есть прошлое, я доверяю (умеренно) своей памяти, я доверяю (? см. предыдущий текст) фактам, полученным из вторых рук, и т.д. У меня нет никакого способа, даже в рамках всех этих допущений, говорить прямо об объектах мира. Я их всегда называю. Т.е. я говорю в терминах сначала априорных категорий, потом система категорий медленно развивается с частичной заменой старых на новые, но все равно я ограничен тем, что язык позволяет мне сказать. Тут не надо возражений про невербальные и интуитивные представления: все равно любое представление – это, как мы решили, отображение, а систему отображений я и называю языком.

Я вовсе не хочу сказать, что это ясно и просто. Для себя я называю этот набор вопросов "проблемой кавычек". Вот я говорю "я употребляю слово "стол", чтобы обозначить стол". Что-то в этой фразе не то, правда же? Ну хорошо, давайте я вместо второй части фразы на стол покажу. Этот жест - тоже слово, тоже символ. Я не могу ВОЙТИ в окружающий мир, я мыслю в терминах состояний своего мозга (конечно, эта фраза тоже запутана тем же способом). (Еще о кавычках: среди мест, где я преподаю, есть такое богоспасаемое заведение – American Business School of Paris. С IQ у студентов там есть проблемы. В задании сказано: в шапке поставьте "ABS". Некоторый процент ставит "ABS", в кавычках. Объяснить оказывается не так уж просто.)

То есть не рассуждать я не могу, я по самому способу своего функционирования должен производить высказывания. (Не только cogito ergo sum, но и sum ergo cogito). Высказывания всегда используют логику. В самом недоразвитом языке она все равно присутствует, начиная с грамматики (в этом свете очень интересно, что происходит с креольскими языками, которые создавались сами собой заново на почве английского или французского словаря и в которых грамматика не имеет ни с этими языками, ни с языками племен, из которых вышли носители, ничего общего – но сложна и логична!). Говорю, значит употребляю логику (извините уж, на латыни мне этого не сказать). Вроде как было доказано, кстати, что «неклассической логики» не бывает: любая логика изоморфна классической.

Поэтому любой человек, настаивающий на нелогичном высказывании, хочет сказать попросту «А и не-А». Что вроде как нонсенс, но…

Я все ж таки по образованию физик, а не математик. Мне хочется понять, чтó человек хочет сказать, а не только, чтó он говорит. Мне кажется, что в большом числе случаев «нелогичное» высказывание по сути является плохим выражением желания сказать, что термины неадекватны. «А и не-А» переходит в «А, но не-А», а значит это просто, что «А» - недостаточный термин. Недостаточный, или внутренне противоречивый, или омонимический (пример последнего: яблоко с одной стороны красное, но с другой стороны оно круглое. С какой стороны оно красное, а с какой круглое?)

(Буквально – «нелогичное явление» нельзя допустить так же, как «красное явление» или «голодное явление». Слово неприменимо. Но она не это имела в виду).

(продолжение идет сразу дальше примечанием. Эти гады неявно ограничивают объем, и не предупреждают - текст просто ис
Tags: авторитеты, метанаука
Subscribe

  • перепост из моего ФБ

    С одной стороны, не живя в России, я вижу не реальность, а пересказанную реальность. С другой стороны, на расстоянии всегда становится виднее…

  • перепост

    Вчерашний пост Серёжи Тарасова ( Serguei Tarassov) в ФБ от Источники выработки электроэнергии во Франции (по информации EDF): 87,7%…

  • (no subject)

    Мне пришло (в посылке, поэтому с запозданием) совершенно прекрасное поздравление с днём рожденья от десятилетней девочки Софи из города Хельсинки.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments