February 21st, 2009

печать

Кадры, жизнь.

Набрёл на американский фильм про Бродского. Фильм плохой, запись обрезана в конце, но если кто может вытерпеть всё это ради кадров, смотрите. Коммунальная квартира, улица, люди. Лестница, звонки. Я просто не знал, что всё это было снято. Кем? Кто его знает.
печать

(no subject)

Я разговаривал про Одена. Вот про это, например:

Looking up at the stars, I know quite well
That, for all they care, I can go to hell,
But on earth indifference is the least
We have to dread from man or beast.

How should we like it were stars to burn
With a passion for us we could not return?
If equal affection cannot be,
Let the more loving one be me.

Admirer as I think I am
Of stars that do not give a damn,
I cannot, now I see them, say
I missed one terribly all day.

Were all stars to disappear or die,
I should learn to look at an empty sky
And feel its total dark sublime,
Though this might take me a little time.

"Страшно", сказали мне. "Нет, сказал я, это другая эмоция. Это эмоция спокойного отчаяния".

Мне не приходит в голову, у кого ещё в стихах есть это чувство. В прозе - есть, и тоже в английской. У Грэма Грина. Когда я упомянул об этом в разговоре с Мблой, она сказала "Бродский: "навсегда расстаёмся с тобой, дружок"". Нет, там горячее. Бродский понимал это чувство, это несомненно; но он его не передал в стихах, оно не его.

(Ну наверно, есть и ещё у кого-нибудь. Но так вот не вспомнить).

Но Бродский здесь приходит в голову ещё с одного конца. В предисловии к английскому переводу "Котлована" Платонова Бродский написал: "Счастлив язык, на который это нельзя перевести". (Неточная цитата, по памяти). Так вот - счастлив тот, кто не понимает спокойного отчаяния. Потому что раз поняв, утратить это понимание невозможно. И, наверно, Бродский прав, что отказался передавать его другим.
печать

ROMA AMOR

Завтра Тарзаниссимо, Мбла и я летим на неделю в город Рим.
Собака Катя остаётся при katerinus'е и _dp_.
Это будет первое в её жизни переживание такого рода. Но она собака разумная, и любит всех.
Я в Риме был. Я в нём был в 1979 году, "проходя эмиграцию". Зато два месяца.
Там тогда не было метро, Колизей был бесплатный и попасть можно было всюду как нефиг делать. На пьяццах можно было посидеть и покайфовать. Италия была бедная и дешёвая, для нас всё равно дорогая, на Меркато Ротондо торговали апельсинами - tre chili una milllllllllle! Повсюду были одни итальянцы, и присутствие десяти тысяч русских сильно чувствовалось. В Ладисполе появились надписи "Не воровать" в магазинах, а водители проезжающих машин стали просить денег за подвоз.
Итальянцы были добры и веселы, по-английски не знали ни слова. Бывали исключения. На почтамте нас как-то отловил какой-то старичок, услышал, что мы едем в Америку, и стал рассказывать по-английски, как там ужасно, он там был, там надо долбить мостовую киркой, а потом тебя выкидывают на улицу. Я думаю, его действительно выкинули.
Итальянский лез в голову сам. В первый месяц я пытался вычислить его из французского и получалось странно. Я думал, что "tre" значит не только "три", но ещё и "очень". Нет, не значит. Потом произошёл перелом. Я шёл по улице и увидел киноафишу - Dimenticare Venezia. Совершенно бездумно я сказал, что не видел "Забыть Венецию" и вдруг стал лихорадочно думать - почему это мне кажется, что "dimenticare" значит "забыть"? Решил, что чушь. Но оказалось, что именно это оно и значит.

Чудес с итальянским случалось много, и не только у меня. Квартирохозяин очень любил разговаривать, а английских слов знал штук десять. Он был лучшим учителем языка, каких я вообще встречал. Когда он произнёс слово "comunque", а я спросил, что оно значит, он просто повторил фразу с более театральной интонацией. И всё стало ясно. Мы разговаривали. Его интересовало всё - как мы жили, почему уехали, как уехали, чего хотим.

Подвозивший автостопом владелец машины настолько микро, что казалось, что лучше на неё сесть верхом, был коммунистом, и тоже хотел всё знать. Тоже по-итальянски.
На почтамте надо было иногда скандалить, потому что в письмах до востребования фамилию писал каждый кто как знает. О! Итальянский скандал! Превосходное учебное средство. Письма в конце концов всегда выдавали.

Потом я забыл в поезде, едучи из Ладисполя в Рим на работу, полиэтиленку с овощами. Денег было столько, что в общем-то, не было. Так что это была крупная потеря. А поезд, после того, как я вышел на Термини, поехал на другой вокзал. После работы я поехал туда. Составленная в уме фраза "Ho lasciato una busta con verdura in treno" оказалась вполне понятной. Меня отослали в pulizia. Polizia? спросил я. No, pulizia! строго ответили ж/д работники. (Причём почему-то в полиции Z произносится как Ц, а в pulizia как ДЗ). Это была мусороуборочная служба, и моя буста кон вердура была у них и была мне отдана.

Кстати про работу: работал я хелпером в ХИАСе. Т.е. я переводил с русского на английский и обратно, и получал за это сто миль в месяц. А американские девочки, которые работали в ХИАСе и про которых считалось, что они знают русский, получали то ли 400, то ли 500. Нам это казалось невозможно громадными деньгами - что ещё нужно? Зачем больше?

В ХИАСе были дамы - ведущие. Одна, гренадёрша миссис Миллер, очень гордилась тем, что знала идиш. Так что те, кто его тоже знали, с порога обращались к ней, минуя меня. И вот однажды часов в одиннадцать входит женщина, которой было назначено на девять, и обращается напрямую к миссис Миллер: "Майн поезд hат геопоздайт". Миссис Миллер приходит в некоторое замешательство, а я бодро в первый (и последний) раз в жизни перевожу с идиша.

Да, так вот мы едем в Рим. Там холодно, как просто не бывает. Но всё равно Рим. Интернета не будет. Зато! До встречи через неделю! (Ну утром я подключусь ещё, но всё равно).