Бегемот средних широт (bgmt) wrote,
Бегемот средних широт
bgmt

Categories:

Умберто Эко о "Протоколах сионских мудрецов"

Я никогда не знал даже русской части истории "Протоколов" полностью. Умберто Эко написал книгу - точнее, это шесть лекций - "Шесть прогулок в литературных лесах". Читать её стоит целиком (изд-во "Симпозиум", СПБ 2003), но тут я хочу поместить его исследование об истории "Протоколов", которая начинается куда раньше, чем я думал.

Надо заметить, что Эко очень чётко разграничивает игру (как в "Баудолино") и реальную историю. Это - не роман, это университетский курс (Гарвард, 1964).

Дальнейший текст - вторая половина последней, шестой лекции, называющейся "Вымышленные протоколы". Об ошибках сканирования сообщайте, если будут.


Из главы 6: ВЫМЫШЛЕННЫЕ ПРОТОКОЛЫ
…………………………………………..
Играя, дети научаются жизни, поскольку воспроизводят ситуации, в которых могут оказаться, повзрослев. А мы, взрослые, через литературу упражняем свои способности структурировать прошлый и настоящий опыт.
Но если литературность так тесно связана с повседневностью, бывают ли случаи, когда мы просто интерпретируем жизнь как литературу и, таким образом, вносим в нее элементы вымысла?

Я хотел бы привести тут одну не слишком красивую историю, которая с самого начала была чисто литературной — поскольку изобиловала цитатами из литературных источников, — но которую многие, на беду, приняли за правду.

Зачин нашей истории относится к временам очень далеким, к началу четырнадцатого века, когда Филипп Красивый уничтожил орден рыцарей-тамплиеров. С тех самых времен не прекращались домыслы о тайной деятельности уцелевших членов ордена. До сих пор выходят все новые книги, открывающие тайну тамплиеров; десятки их стоят в магазинах в разделе тайных и оккультных наук.

В семнадцатом веке возникла другая история — история Розы и Креста. Братство Розы и Креста впервые вышло на сцену в описаниях, содержащихся в Манифесте Розы и Креста (Fama fraternitas, 1614; Confession Roseae Crusis, 1615). Формально автор или авторы манифестов неизвестны, поскольку те, кому приписывали авторство, это отрицали. Манифесты вызвали к жизни бурную деятельность тех, кто поверил в существование братства и выражал горячее желание вступить в его ряды. Если не считать нескольких намеков, никто не признавался в принадлежности к братству, поскольку оно было тайным и писатели-розенкрейцеры, как один, утверждали, что никакие они не розенкрейцеры. Следовательно, по определению те, кто впоследствии заявлял о своей принадлежности к розенкрейцерам, таковыми не являлись. В результате не только не существует никаких исторических доказательств существования розенкрейцеров, но таковых доказательств просто не может быть по определению. В семнадцатом веке Генрих Нейгаус сумел «продемонстрировать», что они существуют, приведя следующий умопомрачительный довод: «Уже из одного того обстоятельства, что они меняют и укрывают свои имена, и лгут о своем возрасте и, по собственному признанию, приходят неузнанными, ни один логик не станет опровергать, что необходимо вытекает, что они действительно существуют» (Pia et ultimissima admonestatio de fratribus Roseae Crusis... Danzig, 1618). За прошедшие с тех пор века образовалось множество эзотерических обществ, члены каждого из которых утверждали, что являются единственными истинными наследниками истинных розенкрейцеров и обладают бесспорными письменными свидетельствами этого — которые, однако, никому не могут предъявить, поскольку свидетельства эти тайные.

В этой романтической рамке прекрасно разместилось возникшее в восемнадцатом веке масонство, называвшее себя храмовым или оккультным; масоны не только считали своими родоначальниками строителей Храма Соломона, но также утверждали, что строители Храма состоят в родстве с тамплиерами (храмовниками), тайные обряды которых были переданы современному масонству через розенкрейцеров. Эти тайные общества, равно как и предполагаемое существование Неведомых Властителей, правящих судьбами мира, были предметом жарких споров в дни, непосредственно предшествовавшие Французской революции. В 1789 году маркиз де Люше предупреждал, что «под покровом глубочайшей тьмы образовано было некое сообщество, сообщество новых существ, которые знают друг друга, хотя никогда друг друга не видели... У иезуитской системы правления сообщество это позаимствовало слепое повиновение; у масонов переняло их обряды и церемонии; у тамплиеров — их подземные мистерии и великую дерзость» (Essai sur la secte des illuminés, 1789).
Между 1797 и 1798 годом аббат Баррюэль, пытаясь создать летопись Французской революции, написал свои «Мемуары, подготовительные материалы для истории якобинства», книгу, предположительно основанную на фактах, которая читается как бульварный роман. Открывается она, ясное дело, разговором о тамплиерах. После сожжения их Великого Магистра Молэ они якобы превратились в тайное общество, поставившее себе целью уничтожение папства и всех монархий и создание Всемирной республики. В восемнадцатом веке они подмяли под себя масонов и создали своего рода академию (зловредными членами которой были Вольтер, Тюрго, Кондорсе, Дидро и Д'Аламбер); они же повинны в возникновении якобинства. Однако якобинцами руководило еще более тайное общество, а именно баварские иллюминаты, цареубийцы по основному роду деятельности. Таким образом, согласно Баррюэлю, Французская революция была итогом давнего заговора.

Даже Наполеон требовал от своих осведомителей донесений о деятельности тайных обществ. Составителем этих донесений был Шарль де Беркхайм, который — по примеру всех шпионов и доносчиков — черпал информацию из открытых источников и подавал как сенсационные открытия то, о чем Наполеон и сам мог бы прочесть в книгах маркиза де Люше и аббата Баррюэля. Судя по всему, леденящие душу описания директората Неведомых Властителей, способных править всем миром, произвели на Наполеона такое впечатление, что он решил доказать, что и он ничем не хуже.

В «Мемуарах» Баррюэля ни слова не сказано о евреях. Однако в 1806 году он получил письмо от некоего капитана Симонини, который утверждал, что Мани (основатель манихейства) и Горный Старец (великий магистр тайного ордена убийц и, следовательно, могучий союзник ранних тамплиеров) были евреями, что масонство придумали евреи и что евреи проникли во все существующие тайные общества. Не исключено, что письмо Симонини было фальшивкой, сфабрикованной агентами министра полиции Жозефа Фуше, обеспокоенного тем, что Наполеон, из политических соображений, заигрывает с французской еврейской общиной.

Баррюэль был напуган откровениями Симонини и, как говорят, даже выражал в частных беседах опасения, что публикация письма может привести к еврейским погромам. Тем не менее он написал некую «Записку» о том, что разделяет идеи Симонини, и хотя текст этот он уничтожил, слухи о нем успели расползтись. Они, впрочем, не дали никаких заметных результатов вплоть до середины столетия, когда иезуиты не на шутку обеспокоились антиклерикальной деятельностью отцов итальянского Рисорджименто, таких как Гарибальди, имевших связи с масонами. Из соображений полемической целесообразности они стали пропагандировать тезис, что итальянские карбонарии — агенты жидо-масонского заговора.

Антиклерикалы в девятнадцатом веке в свою очередь пытались ославить иезуитов, доказав, что те злоумышляют против человечества. Этим занимались многие «серьезные» писатели (от Мишле и Кине до Гарибальди и Джоберти); однако наибольшую популярность этим взглядам обеспечил романист Эжен Сю. Гнусный мсье Роден из его романа «Вечный жид», олицетворение всемирного иезуитского заговора, явственно представляет собой очередную романизированную версию Неведомых Властителей. Мсье Роден вновь появляется в последнем романе Сю «Тайны одного народа», где дьявольский замысел иезуитов изобличен во всех его преступных деталях в документе, который присылает Родену (вымышленному персонажу) глава ордена отец Руутаан (историческое лицо). Сю также выводит на сцену еще одного вымышленного персонажа — Рудольфа Геролылтейна из романа «Парижские тайны» (воистину культовой книги — тысячи читателей писали письма ее героям). Герольштейну удается заполучить упомянутый документ, и он разоблачает «хитроумие, с которым организован этот гнусный заговор, и то, какими страшными горестями, каким жутким рабством, каким деспотическим гнетом грозил бы он Европе и всему миру в случае своего осуществления».

После выхода романов Сю в 1864 году некий Морис Жоли написал либеральный памфлет, направленный против Наполеона Ш: Макиавелли, воплощение диктатора-циника, беседует в нем с Монтескье. Иезуитский замысел, сфабрикованный Сю (вместе с классическим девизом «Цель оправдывает средства»), приписывается теперь Наполеону — и я насчитал в этом памфлете по меньшей мере семь страниц, которые если не являются прямым плагиатом, то как минимум обильно уснащены пространными, хотя и не закавыченными, цитатами из Сю. Жоли был арестован за свои антигосударственные писания, отсидел год и три месяца в тюрьме, после чего покончил с собой. Жоли покидает сцену, однако нам еще предстоит встретиться с ним в будущем.

В 1868 году служащий немецкого почтового ведомства Герман Гедше, которому и раньше случалось публиковать лживые и клеветнические политические памфлеты, издал, под псевдонимом сэр Джон Ретклифф, бульварный роман «Биарриц», в котором описал оккультную церемонию на пражском кладбище. За основу Гедше взял описанную в 1849 году Дюма в «Жозефе Бальзамо» встречу между Калиостро, главой Неведомых Властителей, и группой других иллюминатов, результатом которой стал заговор с похищением ожерелья королевы. Однако вместо того, чтобы изображать Калиостро и компанию, Гедше срежиссировал всю сцену заново, изобразив представителей двенадцати колен Израилевых, которые сошлись, чтобы подготовить еврейское завоевание мира, предсказанное в подробностях их верховным раввином. Пять лет спустя та же самая история была перетолкована в русском памфлете («Евреи — властители мира»), но уже подавалась как репортаж о подлинных фактах. В 1881 году французская газета «Контампорэн» перепечатала ту же самую историю с пометкой, что она получена из абсолютно надежного источника, от английского дипломата сэра Джона Рэдклиффа. В 1896 году Франсуа Бурнан вновь процитировал высказывания верховного раввина (которого назвал Джоном Рэдклифом) в книге «Иудеи, наши современники». С этого момента масонская программа, изобретенная Дюма, расцвеченная вымыслами Сю и приписанная Жоли Наполеону III, превратилась в «истинный» дискурс о верховном раввине, который был процитирован еще в нескольких местах.

Но и на этом дело не кончилось. В начале двадцатого века Петр Иванович Рачковский (персонале отнюдь не литературный, но вполне достойный звания такового), русский, арестованный за принадлежность к революционным группировкам левого толка и впоследствии сделавшийся полицейским осведомителем, вступил в ряды экстремистской террористической организации «Черная сотня», а впоследствии стал главой царской Охранки. Чтобы помочь своему политическому покровителю графу Сергею Витте в борьбе с одним из его политических соперников Ильей Ционом, Рачковский организовал обыск в доме у Циона; там он обнаружил принадлежавший перу Циона памфлет — фактически, тот скопировал текст Жоли, обличавший Наполеона III, только «подправил» его, приписав идеи Макиавелли Сергею Витте. Поскольку Рачковский, как и всякий черносотенец, был ярым антисемитом (а происходило все это примерно в то же время, что и процесс Дрейфуса), он создал новую романизированную версию старого текста, вымарав все ссылки на Витте и приписав заговор евреям. Имя «Цион» звучало почти как «Сион», и Рачковский рассчитал, что еврейский заговор, разоблаченный евреем, будет выглядеть особо правдоподобно.

Текст, созданный Рачковским, стал, по всей видимости, первоисточником «Протоколов сионских мудрецов». «Протоколы» — явственный вымысел, поскольку в них мудрецы беззастенчиво перечисляют все свои гнусные замыслы; в романе Сю это бы, возможно, еще и сошло за правду, но в реальности подобная беспардонность выходит за всяческие рамки правдоподобия. Мудрецы откровенно заявляют: «Нам свойственны неудержимыя честолюбия, жгучия жадности, безпощадныя мести, злобныя ненависти». Однако — как и в случае с «Гамлетом» (если верить Элиоту), изобилие литературных источников лишило текст последовательности.

В «Протоколах» мудрецы требуют уничтожить свободу печати, но отстаивают свободу нравов. Они критикуют либерализм, однако поддерживают идею международного капитала. Они ратуют за революции во всех странах, однако, чтобы расшевелить массы, хотят усилить неравенство. Они планируют строительство подземных железных дорог, чтобы иметь возможность заминировать крупные города. Они утверждают, что цель оправдывает средства, и одобрительно высказываются об антисемитизме, который, во-первых, позволяет контролировать численность еврейской бедноты, а во-вторых, способен разжалобить иноверцев немыслимыми еврейскими мучениями. Они призывают отказаться от изучения классики и древней истории, но требуют насаждения спорта и «наглядного» обучения (то есть образования посредством образов), чтобы оболванить рабочий класс. И так далее.

Как уже отмечали исследователи, нетрудно заметить, что «Протоколы» — продукт Франции девятнадцатого века, поскольку они начинены отсылками к французским реалиям рубежа веков (Панамский скандал, слухи о засилье акционеров-евреев в Компани дю Метрополитен). Не менее очевидно то, что они основаны на целом букете известных романов. Увы, с чисто повествовательной точки зрения сюжет в очередной раз оказался столь убедительным, что многие с легкостью приняли его на веру. Дальнейшее — уже из области Истории: странствующий русский монах по имени Сергей Нилу — темная личность, полупророк-полумошенник, давно одержимый идеей Антихриста, — опубликовал, дабы приблизиться к своей заветной цели и стать духовным наставником царя, текст «Протоколов» со своим предисловием. После чего текст этот пустился в странствие по Европе, пока не попал в руки к Гитлеру. Развязка сюжета вам известна (11).

Неужели никто не догадывался, что столь невообразимая смесь цитат из разнородных источников (см. рис. 14) может быть только художественным произведением? Некоторые, безусловно, догадывались. Например, в 1921 году лондонская «Таймс» откопала памфлет Жоли и подала его как источник «Протоколов». Однако факты немногого стоят для тех, кому нравится жить в романе ужасов. В 1924 году Неста Уэбстер, жизнь положившая на доказательство истинности сюжета о Неведомых Властителях и еврейском заговоре, написала книгу под названием «Тайные общества и подрывные движения». Она владела всей возможной информацией, в том числе и о разоблачениях «Тайме», прекрасно знала историю Нилуса, Рачковского и Гедше и все остальное (не подозревала она лишь о параллелях с Дюма и Сю, до которых я докопался лично). Вот ее вывод: «Единственное заключение, к которому я смогла прийти, это то, что, вне зависимости от их подлинности, „Протоколы" представляют собой программу мировой революции, и в свете их пророческой сущности и необычайного сходства с протоколами некоторых тайных обществ прошлого они являются либо документом одного из таких обществ, либо творением человека, прекрасно владеющего языком тайных обществ, который смог воспроизвести их идеи и фразеологию» (12).

Рис. 14


Силлогизм безупречен: поскольку «Протоколы» напоминают историю, которую я рассказала, они служат подтверждением ее правдивости. Или: «Протоколы» подтверждают историю, которую я выдумала на их основании; следовательно, они истинны. С тем же основанием можно сказать, что Рудольф Герольштейн, перекочевав из «Парижских тайн» в «Тайны одного народа», подтверждает авторитетом первого романа правдивость второго.

Как мы должны относиться к вторжению литературы в жизнь, — теперь, когда мы убедились, какое воздействие на историю может оказывать это явление? Я не собираюсь утверждать, что мои прогулки в литературных лесах — это панацея от великих бед нашего времени. Тем не менее прогулки эти помогли нам понять механизм, посредством которого вымысел формирует реальность. Порой результаты получаются милыми и безобидными, вроде паломничества на Бейкер-стрит; однако в других случаях вместо того, чтобы превратиться в грезу, жизнь становится кошмаром. Размышления о сложных взаимоотношениях между читателем и сюжетом, литературой и жизнью может стать своего рода терапией, посредством которой удастся излечить разум от сна, рождающего чудовищ.
В любом случае, люди никогда не перестанут читать литературные произведения, ибо именно в них мы ищем формулу, способную придать смысл нашему существованию.

Ведь, в конце концов, на протяжении всей жизни мы пытаемся сотворить историю своего происхождения, в которой был бы дан ответ на вопрос, почему мы родились и зачем жили. Порой мы создаем историю космического масштаба, историю мироздания, порой — свою собственную (которую излагаем духовнику или психоаналитику или доверяем дневнику). Иногда наша собственная история сливается с историей мироздания.

Это однажды произошло и со мной, и я хочу завершить свой курс лекций отрывком из невыдуманного повествования.
Несколько месяцев тому назад меня пригласили посетить Музей науки и техники Ла-Корунья в Галисии. Под конец визита хранитель объявил, что у него есть для меня сюрприз, и повел меня в планетарий. Планетарии вообще меня зачаровывают, потому что когда гаснет свет, ты как бы остаешься в пустыне под звездным небом. Но в тот вечер меня ждало совершенно особое переживание.
Комната внезапно погрузилась во тьму, и я услышал дивную колыбельную Де Фаллы. Медленно (хотя и несколько быстрее, чем в реальности, потому что все действо длилось всего пятнадцать минут) небо надо мной начало вращаться. Это было то самое небо, которое можно было наблюдать в Италии над моей родной Алессандрией в ночь с пятого на шестое января 1932 года. В некой утрированной реальности, я пережил ночь своего рождения.

Я пережил ее впервые, потому что в тот, первый раз ничего не видел. Не видела, скорее всего, и моя мать, измученная родами; но, возможно, ее видел мой отец, выйдя потихоньку на террасу, несколько взбудораженный дивным (по крайней мере, для него) событием, которое он только что наблюдал и к которому сам был причастен.

Аппаратура, которую использовали в том планетарии, есть и во многих других местах. Возможно, не мне одному довелось пережить подобное. Но вы, надеюсь, не станете корить меня за то, что в течение тех пятнадцати минут я чувствовал себя единственным с начала времен человеком, получившим особое право воссоединиться с собственным началом. Я был так счастлив, что почувствовал (и даже почти пожелал), что мог бы, что должен был бы умереть в этот самый момент, что никакой другой миг уже не окажется столь подходящим. Я умер бы тогда в блаженстве, поскольку пережил наяву самую красивую историю, которую мне довелось прочесть за всю свою жизнь. Наверное, я отыскал именно ту историю, которую все мы ищем на страницах книг и на экранах кинотеатров: историю, героями которой были я и звезды. Она была вымыслом, поскольку ее придумал хранитель; она была частью общей истории, потому что в ней говорилось о том, что произошло в космосе в определенный момент прошлого; она была реальностью, потому что я — живой человек, а не литературный персонаж. На миг я сделался образцовым читателем Книги Книг.

И в том литературном лесу мне хотелось остаться навсегда.

Но поскольку жизнь не балует никого, ни вас, ни меня, я сейчас стою здесь.

Сноски:

11. Полный отчет об этой истории можно найти в: Cohn Norman. Warrant for Genocide: The Myth of the Jewish World-Conspiracy and the Protocols of the Elders of Zion. New York: Harper and Row, 1967.

12. Webster Nesta. Secret Societies and Subversive Movements. London: Boswell, 1924. P. 408—409.
Subscribe

  • ИНЫЕ ВРЕМЕНА

    Трава не была тогда зеленее. Потом была война. Но посмотрите на список фамилий... "Вскоре, однако, мои интересы сосредоточились на квантовой теории.…

  • (no subject)

    Сегодня гугяли всего три часа. Работа волк, скалит зубы. От St-Paul-lès-Durance. Вы не думайте (как думают многие французы), что слово…

  • горы

    я тут помещу очень плохую фотографию. Ну не берёт телефонный объектив дальнюю даль. Никак. Но вот высокие горы, которые мы сегодня видели метров…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments